Рецензия на книгу Франка Ширрмахера “Эго – игра жизни”

Feb 28th, 2013 | By | Category: Рецензии

Frank Schirrmacher: “Ego – Das Spiel des Lebens”, Karl Blessing Verlag, München 2013, 352 Seiten


Франк Ширрмахер подвергает прямо-таки апокалиптической критике механизмы финансового и коммерческого рынков, точнее методы, которыми они нас делают беззащитными – и получает противоположные отзывы: Газета «Die Welt» делает из него параноика, чьи заговорщические теории оказываются невосприимчивыми к фактам и контраргументам ¹, а «Süddeutsche Zeitung» хвалит его как критика капитализма нового поколения, оставившего позади устаревшие левые теории 68-ников ².

Основная идея теории игр, состоящая по Ширрмахеру в том, что люди все делают лишь для собственной выгоды, стара как мир. В этом отношении не может быть и речи о том, что мы «столкнулись с этим образом мышления» только сейчас. Идея эта не может быть ни доказана, ни опровергнута, так как она, как правило, выражает образ мышления не наблюдаемого, а наблюдателя. Ширрмахер впадает в панику, не находя больше в мире человеческих стандартов – и возлагает вину за это на анонимные силы, на алгоритм. Но разве в экономике были когда-либо действенны человеческие стандарты? Тому, кто прослеживает вариации книги (так как о терпеливо выстраиваемой аргументации не может быть и речи), снова и снова встречается ее центральный лейтмотив: обещание полного исполнения желаний в случае безоговорочного подчинения правилам информационного капитализма. Это Мефистофель XXI века, и вполне стоит прочитать книгу, чтобы узнать, как Фауст поддается этому искушению, но все-таки спасается – силой межличностоных отношений, которая все же существовала, несмотря на всю алхимию, употребленную на ее производство.

Говоря по существу, читать эту книгу не стоит. Ширрмахер кормит читателя цитатами и событиями, заклиная их революционную силу наподобии мантры. Он не аргументирует, а полагается на то, что шквал аргументативно не связанных друг с другом единиц информации внушит читателю чувство неизбежности. В этом отношении он сам провиняется в том, в чем он обвиняет основывающийся на теории игр дигитальный мир: в подмене комплексного целого большим количеством единичной информации.

Стоит, однако, обратить внимание на проблему, скрывающуюся за катастрофическим сценарием Ширрмахера. Конечно, к конспирологическим теориям следует относиться осторожно. Действительность, как правило, оказывается более комплексной, чем ее понимание в таких теориях. Возведение серых кардиналов и сумасбродных ученых в статус вершителей судеб читается как признание в беспомощности перед лицом анонимных механизмов, которые, как кажется, все более нас себе подчиняют. Может быть, Ширрмахеру следовало бы написать скорее роман, некоего рода «Момо» для взрослых – ведь именно Михаэль Энде вспоминается при чтении Ширрмахера. «Серые господа», овладевающие нашим мышлением, умело пользующиеся нашим стремлением к признанию, к выгоде и к эффективности – и тем самым лишающие нас нашей человечности. Правда, у Ширрмахера, во-первых, не хватает как раз главной героини – Момо, необъяснимым образом невосприимчивой к козням «серых господ», и поэтому способной избавить мир от их господства. Во-вторых, проблематичным мне кажется и сам роман, обладающий слишком уж односторонней «моралью», нетипичной для Михаэля Энде. Тоже самое и у Ширрмахера. Но разве кто-нибудь захочет становиться на сторону «серых господ», или, соответственно, теории игр? Разве не совершенно ясно, что именно она является безличной маской зла? Возражение рецензента газеты «Die Welt» здесь вполне закономерно: Теория игр не может быть «злой». Она апеллирует к нашему стремлению выиграть, но жизнь учит нас, что главного приза все равно можно добиться лишь потерпев самое прекрасное поражение из тех, что уготованы нам жизнью…

Предостерегающая критика имеет право быть односторонней. Ей не обязательно, как литературе, всегда учитывать и другую сторону, ее назначение – открыть дискуссию, она требует и получает ответные реплики. Пока что они, правда, носят рефлексивный характер: это либо рефлексивное оправдание втоптанного в грязь свободного рынка, либо рефлексивная поддержка кассандровского крика. Возможна ли взвешенная оценка нарисованного Ширрмахером призрака? Попытаюсь ее предпринять.

Для начала я возьму одно из ключевых понятий в книге Ширрмахера – дигитализация, а также один из аспектов, справедливо выделенный в рецензии «Süddeutschen Zeitung»: сведение действительности на ее «информативный характер» происходит в том чесле и благодаря растущему применению компьютерных технологий обработки данных. «Общество знания» следует «сияющему пути» цифровых баз данных. Доказать прямую причинно-следственную связь между чрезмерным использованием компьютера и сдвигом в школьном и университетском обучении в сторону «передачи знаний» было бы наверное нелегко. Гораздо очевиднее все более разрастающееся соединение научно-исследовательской практики, в том числе и в гуманитарном секторе, с данными и их огромным количеством: новомодное словечко «digital humanities» прямо-таки гипнотизирует исследователей. Этот метод, конечно, не только чрезвычайно успешен, но и сам по себе не «зол». «Знание» необходимо, а с помощью характерных наборов данных и группировки информационного материала вполне можно получить ценные познания. «Дигитальность» не является изобретением эры информации, она была движущей силой уже в эпоху Просвещения.

Можно ли тогда считать предостережение Ширрмахера беспредметным? Нет. Но Ширрмахер не учитывает всегда доступную альтернативу – маленькую девочку Момо, и ту силу, которая позволяет ей противиться «серым господам». А эта сила, которая присуща каждому из нас, как раз и ставит под сомнение апокалипсис Ширрмахера, его вариант заката Европы. Снова пришло время для корректировки, как в конце XVIII века, когда романтики протестовали против тотальной дигитализации человека в эпоху Просвещения. Ведь помимо своей дигитальной идентичности, обеспечиваемой логикой разума, человек обладает еще и аналоговой идентичностью, которая ему позволяет, во-первых, налаживать человеческие отношения, и, во-вторых, не только знать, но и понимать. Гегель, не являясь романтиком, аргументировал против тотализации знания и информации: «Знание» чего-либо еще далеко от его «понимания». Понимать – значит связывать, и как раз не большие накопления данных, а наблюдения, сделанные мной самим. Понимать – значит связывать не отстраняя себя как наблюдателя. На дигитальном уровне это невозможно: компьютер не осмысляет себя как наблюдателя, эту роль мы должны играть сами, но мы уклоняемся от нее, потому что понятое больше не имеет чисто цифровой характер, оно зависимо от меня. Не в том смысле, что оно подчиняется моей субъективности, а в том, что я принимаю ответственность за понятое мной, что мне более не возможно выбраться из этой связи. Цифровой мир соблазняет нас отказаться от ответственности во имя «объективности», повсюду задающей тон в наше время, например, в понятии безальтернативности.

Связывать аналогово значит создавать отношения и, следовательно, всегда – брать на себя ответственность, а это сразу же выводит за пределы эгомании теории игр. Способному вступать в отношения не страшны Amazon и Facebook, он не станет воображать, что у него много друзей потому только, что его часто заносят «в закладки» в социальной сети. Он, правда, знает, что и его можно соблазнить, но он также знает, что все дигитальные искушения в конечном счете оказываются лишь суррогатами единственно истинного стремления: стремления к сообщности с другими людьми. И он знает, что он живет независимо от всей цифровой информации, собранной о нем, что Amazon, в отличие от дьявола в «Холодном сердце» Вильгельма Гауфа, не сможет овладеть его душой. И он может спокойно ожидать не настолько уж дигитального будущего – будущего, в котором люди снова возвращаются к диалогу, к диалогу не только с другими людьми, но и с природой, говорящей к ним, если только ее не оцифровывать; к диалогу с историей, внутренняя целостность которой исчезает в процессе ее дигитализации; к диалогу с искусством, самой радикальной формой отрицания дигитального, когда-либо созданной человеческой культурой.

Но прежде чем с отвращением отвернуться от всего дигитального и приписать всю культуру аналоговой стороне мышления, следует вспомнить, что без «дигитальности» не было бы логики, а значит и рационального познания и знания вообще. Знание и понимание соревнуются в нашем мышлении и золотой середины здесь, кажется, не найти, но, слава Богу, опасности исчезновения одного в пользу другого тоже нет. Итак: да – корректировке курса, особенно в педагогике, потому что знанием без понимания не только нельзя достучаться до умов детей и подростков, но простая «передача знаний» никак не способствует и развитию той ответственной самостоятельности, которую мы называем личностью. Корректировке подлежит и наша политика, слишком уж исключительно считающая «здоровую экономику» условием благосостояния общества, и забывающая при этом другую сторону. Нет – апокалиптическим настроениям и заговорщицким теориям, потому что эгоизм, действительно составляющий часть человеческой природы, не является ее определяющим фактором. Человек, как и орангутанги и дельфины – социальное, способное к эмпатии существо и измышления теории игр никак не смогут лишить нас этой  укорененной в ходе эволюции составляющей нашего бытия.


1. Cornelius Tittel: Die Monster des Doktor Frank Schirrmacher, адрес в интернете: http://www.welt.de/kultur/article113687605/Die-Monster-des-Doktor-Frank-Schirrmacher.html (проверено 19.02.2013).

2. Andreas Zielcke: Vom Sieg eines inhumanen Modells , адрес в интернете: http://www.sueddeutsche.de/kultur/frank-schirrmachers-ego-das-spiel-des-lebens-vom-sieg-eines-inhumanen-modells-1.1601727 (проверено 19.02.2013).


Lesen Sie diesen Aufsatz auf Deutsch

Read this article in English

用中文阅读这篇文章

Frank Schirrmacher: “Ego – Das Spiel des Lebens”, Karl Blessing Verlag, München 2013, 352 Seiten


Франк Ширрмахер подвергает прямо-таки апокалиптической критике механизмы финансового и коммерческого рынков, точнее методы, которыми они нас делают беззащитными – и получает противоположные отзывы: Газета «Die Welt» делает из него параноика, чьи заговорщические теории оказываются невосприимчивыми к фактам и контраргументам ¹, а «Süddeutsche Zeitung» хвалит его как критика капитализма нового поколения, оставившего позади устаревшие левые теории 68-ников ².

Основная идея теории игр, состоящая по Ширрмахеру в том, что люди все делают лишь для собственной выгоды, стара как мир. В этом отношении не может быть и речи о том, что мы «столкнулись с этим образом мышления» только сейчас. Идея эта не может быть ни доказана, ни опровергнута, так как она, как правило, выражает образ мышления не наблюдаемого, а наблюдателя. Ширрмахер впадает в панику, не находя больше в мире человеческих стандартов – и возлагает вину за это на анонимные силы, на алгоритм. Но разве в экономике были когда-либо действенны человеческие стандарты? Тому, кто прослеживает вариации книги (так как о терпеливо выстраиваемой аргументации не может быть и речи), снова и снова встречается ее центральный лейтмотив: обещание полного исполнения желаний в случае безоговорочного подчинения правилам информационного капитализма. Это Мефистофель XXI века, и вполне стоит прочитать книгу, чтобы узнать, как Фауст поддается этому искушению, но все-таки спасается – силой межличностоных отношений, которая все же существовала, несмотря на всю алхимию, употребленную на ее производство.

Говоря по существу, читать эту книгу не стоит. Ширрмахер кормит читателя цитатами и событиями, заклиная их революционную силу наподобии мантры. Он не аргументирует, а полагается на то, что шквал аргументативно не связанных друг с другом единиц информации внушит читателю чувство неизбежности. В этом отношении он сам провиняется в том, в чем он обвиняет основывающийся на теории игр дигитальный мир: в подмене комплексного целого большим количеством единичной информации.

Стоит, однако, обратить внимание на проблему, скрывающуюся за катастрофическим сценарием Ширрмахера. Конечно, к конспирологическим теориям следует относиться осторожно. Действительность, как правило, оказывается более комплексной, чем ее понимание в таких теориях. Возведение серых кардиналов и сумасбродных ученых в статус вершителей судеб читается как признание в беспомощности перед лицом анонимных механизмов, которые, как кажется, все более нас себе подчиняют. Может быть, Ширрмахеру следовало бы написать скорее роман, некоего рода «Момо» для взрослых – ведь именно Михаэль Энде вспоминается при чтении Ширрмахера. «Серые господа», овладевающие нашим мышлением, умело пользующиеся нашим стремлением к признанию, к выгоде и к эффективности – и тем самым лишающие нас нашей человечности. Правда, у Ширрмахера, во-первых, не хватает как раз главной героини – Момо, необъяснимым образом невосприимчивой к козням «серых господ», и поэтому способной избавить мир от их господства. Во-вторых, проблематичным мне кажется и сам роман, обладающий слишком уж односторонней «моралью», нетипичной для Михаэля Энде. Тоже самое и у Ширрмахера. Но разве кто-нибудь захочет становиться на сторону «серых господ», или, соответственно, теории игр? Разве не совершенно ясно, что именно она является безличной маской зла? Возражение рецензента газеты «Die Welt» здесь вполне закономерно: Теория игр не может быть «злой». Она апеллирует к нашему стремлению выиграть, но жизнь учит нас, что главного приза все равно можно добиться лишь потерпев самое прекрасное поражение из тех, что уготованы нам жизнью…

Предостерегающая критика имеет право быть односторонней. Ей не обязательно, как литературе, всегда учитывать и другую сторону, ее назначение – открыть дискуссию, она требует и получает ответные реплики. Пока что они, правда, носят рефлексивный характер: это либо рефлексивное оправдание втоптанного в грязь свободного рынка, либо рефлексивная поддержка кассандровского крика. Возможна ли взвешенная оценка нарисованного Ширрмахером призрака? Попытаюсь ее предпринять.

Для начала я возьму одно из ключевых понятий в книге Ширрмахера – дигитализация, а также один из аспектов, справедливо выделенный в рецензии «Süddeutschen Zeitung»: сведение действительности на ее «информативный характер» происходит в том чесле и благодаря растущему применению компьютерных технологий обработки данных. «Общество знания» следует «сияющему пути» цифровых баз данных. Доказать прямую причинно-следственную связь между чрезмерным использованием компьютера и сдвигом в школьном и университетском обучении в сторону «передачи знаний» было бы наверное нелегко. Гораздо очевиднее все более разрастающееся соединение научно-исследовательской практики, в том числе и в гуманитарном секторе, с данными и их огромным количеством: новомодное словечко «digital humanities» прямо-таки гипнотизирует исследователей. Этот метод, конечно, не только чрезвычайно успешен, но и сам по себе не «зол». «Знание» необходимо, а с помощью характерных наборов данных и группировки информационного материала вполне можно получить ценные познания. «Дигитальность» не является изобретением эры информации, она была движущей силой уже в эпоху Просвещения.

Можно ли тогда считать предостережение Ширрмахера беспредметным? Нет. Но Ширрмахер не учитывает всегда доступную альтернативу – маленькую девочку Момо, и ту силу, которая позволяет ей противиться «серым господам». А эта сила, которая присуща каждому из нас, как раз и ставит под сомнение апокалипсис Ширрмахера, его вариант заката Европы. Снова пришло время для корректировки, как в конце XVIII века, когда романтики протестовали против тотальной дигитализации человека в эпоху Просвещения. Ведь помимо своей дигитальной идентичности, обеспечиваемой логикой разума, человек обладает еще и аналоговой идентичностью, которая ему позволяет, во-первых, налаживать человеческие отношения, и, во-вторых, не только знать, но и понимать. Гегель, не являясь романтиком, аргументировал против тотализации знания и информации: «Знание» чего-либо еще далеко от его «понимания». Понимать – значит связывать, и как раз не большие накопления данных, а наблюдения, сделанные мной самим. Понимать – значит связывать не отстраняя себя как наблюдателя. На дигитальном уровне это невозможно: компьютер не осмысляет себя как наблюдателя, эту роль мы должны играть сами, но мы уклоняемся от нее, потому что понятое больше не имеет чисто цифровой характер, оно зависимо от меня. Не в том смысле, что оно подчиняется моей субъективности, а в том, что я принимаю ответственность за понятое мной, что мне более не возможно выбраться из этой связи. Цифровой мир соблазняет нас отказаться от ответственности во имя «объективности», повсюду задающей тон в наше время, например, в понятии безальтернативности.

Связывать аналогово значит создавать отношения и, следовательно, всегда – брать на себя ответственность, а это сразу же выводит за пределы эгомании теории игр. Способному вступать в отношения не страшны Amazon и Facebook, он не станет воображать, что у него много друзей потому только, что его часто заносят «в закладки» в социальной сети. Он, правда, знает, что и его можно соблазнить, но он также знает, что все дигитальные искушения в конечном счете оказываются лишь суррогатами единственно истинного стремления: стремления к сообщности с другими людьми. И он знает, что он живет независимо от всей цифровой информации, собранной о нем, что Amazon, в отличие от дьявола в «Холодном сердце» Вильгельма Гауфа, не сможет овладеть его душой. И он может спокойно ожидать не настолько уж дигитального будущего – будущего, в котором люди снова возвращаются к диалогу, к диалогу не только с другими людьми, но и с природой, говорящей к ним, если только ее не оцифровывать; к диалогу с историей, внутренняя целостность которой исчезает в процессе ее дигитализации; к диалогу с искусством, самой радикальной формой отрицания дигитального, когда-либо созданной человеческой культурой.

Но прежде чем с отвращением отвернуться от всего дигитального и приписать всю культуру аналоговой стороне мышления, следует вспомнить, что без «дигитальности» не было бы логики, а значит и рационального познания и знания вообще. Знание и понимание соревнуются в нашем мышлении и золотой середины здесь, кажется, не найти, но, слава Богу, опасности исчезновения одного в пользу другого тоже нет. Итак: да – корректировке курса, особенно в педагогике, потому что знанием без понимания не только нельзя достучаться до умов детей и подростков, но простая «передача знаний» никак не способствует и развитию той ответственной самостоятельности, которую мы называем личностью. Корректировке подлежит и наша политика, слишком уж исключительно считающая «здоровую экономику» условием благосостояния общества, и забывающая при этом другую сторону. Нет – апокалиптическим настроениям и заговорщицким теориям, потому что эгоизм, действительно составляющий часть человеческой природы, не является ее определяющим фактором. Человек, как и орангутанги и дельфины – социальное, способное к эмпатии существо и измышления теории игр никак не смогут лишить нас этой  укорененной в ходе эволюции составляющей нашего бытия.


1. Cornelius Tittel: Die Monster des Doktor Frank Schirrmacher, адрес в интернете: http://www.welt.de/kultur/article113687605/Die-Monster-des-Doktor-Frank-Schirrmacher.html (проверено 19.02.2013).

2. Andreas Zielcke: Vom Sieg eines inhumanen Modells , адрес в интернете: http://www.sueddeutsche.de/kultur/frank-schirrmachers-ego-das-spiel-des-lebens-vom-sieg-eines-inhumanen-modells-1.1601727 (проверено 19.02.2013).


Lesen Sie diesen Aufsatz auf Deutsch

Read this article in English

Frank Schirrmacher: “Ego – Das Spiel des Lebens”, Karl Blessing Verlag, München 2013, 352 Seiten


Франк Ширрмахер подвергает прямо-таки апокалиптической критике механизмы финансового и коммерческого рынков, точнее методы, которыми они нас делают беззащитными – и получает противоположные отзывы: Газета «Die Welt» делает из него параноика, чьи заговорщические теории оказываются невосприимчивыми к фактам и контраргументам ¹, а «Süddeutsche Zeitung» хвалит его как критика капитализма нового поколения, оставившего позади устаревшие левые теории 68-ников ².

Основная идея теории игр, состоящая по Ширрмахеру в том, что люди все делают лишь для собственной выгоды, стара как мир. В этом отношении не может быть и речи о том, что мы «столкнулись с этим образом мышления» только сейчас. Идея эта не может быть ни доказана, ни опровергнута, так как она, как правило, выражает образ мышления не наблюдаемого, а наблюдателя. Ширрмахер впадает в панику, не находя больше в мире человеческих стандартов – и возлагает вину за это на анонимные силы, на алгоритм. Но разве в экономике были когда-либо действенны человеческие стандарты? Тому, кто прослеживает вариации книги (так как о терпеливо выстраиваемой аргументации не может быть и речи), снова и снова встречается ее центральный лейтмотив: обещание полного исполнения желаний в случае безоговорочного подчинения правилам информационного капитализма. Это Мефистофель XXI века, и вполне стоит прочитать книгу, чтобы узнать, как Фауст поддается этому искушению, но все-таки спасается – силой межличностоных отношений, которая все же существовала, несмотря на всю алхимию, употребленную на ее производство.

Говоря по существу, читать эту книгу не стоит. Ширрмахер кормит читателя цитатами и событиями, заклиная их революционную силу наподобии мантры. Он не аргументирует, а полагается на то, что шквал аргументативно не связанных друг с другом единиц информации внушит читателю чувство неизбежности. В этом отношении он сам провиняется в том, в чем он обвиняет основывающийся на теории игр дигитальный мир: в подмене комплексного целого большим количеством единичной информации.

Стоит, однако, обратить внимание на проблему, скрывающуюся за катастрофическим сценарием Ширрмахера. Конечно, к конспирологическим теориям следует относиться осторожно. Действительность, как правило, оказывается более комплексной, чем ее понимание в таких теориях. Возведение серых кардиналов и сумасбродных ученых в статус вершителей судеб читается как признание в беспомощности перед лицом анонимных механизмов, которые, как кажется, все более нас себе подчиняют. Может быть, Ширрмахеру следовало бы написать скорее роман, некоего рода «Момо» для взрослых – ведь именно Михаэль Энде вспоминается при чтении Ширрмахера. «Серые господа», овладевающие нашим мышлением, умело пользующиеся нашим стремлением к признанию, к выгоде и к эффективности – и тем самым лишающие нас нашей человечности. Правда, у Ширрмахера, во-первых, не хватает как раз главной героини – Момо, необъяснимым образом невосприимчивой к козням «серых господ», и поэтому способной избавить мир от их господства. Во-вторых, проблематичным мне кажется и сам роман, обладающий слишком уж односторонней «моралью», нетипичной для Михаэля Энде. Тоже самое и у Ширрмахера. Но разве кто-нибудь захочет становиться на сторону «серых господ», или, соответственно, теории игр? Разве не совершенно ясно, что именно она является безличной маской зла? Возражение рецензента газеты «Die Welt» здесь вполне закономерно: Теория игр не может быть «злой». Она апеллирует к нашему стремлению выиграть, но жизнь учит нас, что главного приза все равно можно добиться лишь потерпев самое прекрасное поражение из тех, что уготованы нам жизнью…

Предостерегающая критика имеет право быть односторонней. Ей не обязательно, как литературе, всегда учитывать и другую сторону, ее назначение – открыть дискуссию, она требует и получает ответные реплики. Пока что они, правда, носят рефлексивный характер: это либо рефлексивное оправдание втоптанного в грязь свободного рынка, либо рефлексивная поддержка кассандровского крика. Возможна ли взвешенная оценка нарисованного Ширрмахером призрака? Попытаюсь ее предпринять.

Для начала я возьму одно из ключевых понятий в книге Ширрмахера – дигитализация, а также один из аспектов, справедливо выделенный в рецензии «Süddeutschen Zeitung»: сведение действительности на ее «информативный характер» происходит в том чесле и благодаря растущему применению компьютерных технологий обработки данных. «Общество знания» следует «сияющему пути» цифровых баз данных. Доказать прямую причинно-следственную связь между чрезмерным использованием компьютера и сдвигом в школьном и университетском обучении в сторону «передачи знаний» было бы наверное нелегко. Гораздо очевиднее все более разрастающееся соединение научно-исследовательской практики, в том числе и в гуманитарном секторе, с данными и их огромным количеством: новомодное словечко «digital humanities» прямо-таки гипнотизирует исследователей. Этот метод, конечно, не только чрезвычайно успешен, но и сам по себе не «зол». «Знание» необходимо, а с помощью характерных наборов данных и группировки информационного материала вполне можно получить ценные познания. «Дигитальность» не является изобретением эры информации, она была движущей силой уже в эпоху Просвещения.

Можно ли тогда считать предостережение Ширрмахера беспредметным? Нет. Но Ширрмахер не учитывает всегда доступную альтернативу – маленькую девочку Момо, и ту силу, которая позволяет ей противиться «серым господам». А эта сила, которая присуща каждому из нас, как раз и ставит под сомнение апокалипсис Ширрмахера, его вариант заката Европы. Снова пришло время для корректировки, как в конце XVIII века, когда романтики протестовали против тотальной дигитализации человека в эпоху Просвещения. Ведь помимо своей дигитальной идентичности, обеспечиваемой логикой разума, человек обладает еще и аналоговой идентичностью, которая ему позволяет, во-первых, налаживать человеческие отношения, и, во-вторых, не только знать, но и понимать. Гегель, не являясь романтиком, аргументировал против тотализации знания и информации: «Знание» чего-либо еще далеко от его «понимания». Понимать – значит связывать, и как раз не большие накопления данных, а наблюдения, сделанные мной самим. Понимать – значит связывать не отстраняя себя как наблюдателя. На дигитальном уровне это невозможно: компьютер не осмысляет себя как наблюдателя, эту роль мы должны играть сами, но мы уклоняемся от нее, потому что понятое больше не имеет чисто цифровой характер, оно зависимо от меня. Не в том смысле, что оно подчиняется моей субъективности, а в том, что я принимаю ответственность за понятое мной, что мне более не возможно выбраться из этой связи. Цифровой мир соблазняет нас отказаться от ответственности во имя «объективности», повсюду задающей тон в наше время, например, в понятии безальтернативности.

Связывать аналогово значит создавать отношения и, следовательно, всегда – брать на себя ответственность, а это сразу же выводит за пределы эгомании теории игр. Способному вступать в отношения не страшны Amazon и Facebook, он не станет воображать, что у него много друзей потому только, что его часто заносят «в закладки» в социальной сети. Он, правда, знает, что и его можно соблазнить, но он также знает, что все дигитальные искушения в конечном счете оказываются лишь суррогатами единственно истинного стремления: стремления к сообщности с другими людьми. И он знает, что он живет независимо от всей цифровой информации, собранной о нем, что Amazon, в отличие от дьявола в «Холодном сердце» Вильгельма Гауфа, не сможет овладеть его душой. И он может спокойно ожидать не настолько уж дигитального будущего – будущего, в котором люди снова возвращаются к диалогу, к диалогу не только с другими людьми, но и с природой, говорящей к ним, если только ее не оцифровывать; к диалогу с историей, внутренняя целостность которой исчезает в процессе ее дигитализации; к диалогу с искусством, самой радикальной формой отрицания дигитального, когда-либо созданной человеческой культурой.

Но прежде чем с отвращением отвернуться от всего дигитального и приписать всю культуру аналоговой стороне мышления, следует вспомнить, что без «дигитальности» не было бы логики, а значит и рационального познания и знания вообще. Знание и понимание соревнуются в нашем мышлении и золотой середины здесь, кажется, не найти, но, слава Богу, опасности исчезновения одного в пользу другого тоже нет. Итак: да – корректировке курса, особенно в педагогике, потому что знанием без понимания не только нельзя достучаться до умов детей и подростков, но простая «передача знаний» никак не способствует и развитию той ответственной самостоятельности, которую мы называем личностью. Корректировке подлежит и наша политика, слишком уж исключительно считающая «здоровую экономику» условием благосостояния общества, и забывающая при этом другую сторону. Нет – апокалиптическим настроениям и заговорщицким теориям, потому что эгоизм, действительно составляющий часть человеческой природы, не является ее определяющим фактором. Человек, как и орангутанги и дельфины – социальное, способное к эмпатии существо и измышления теории игр никак не смогут лишить нас этой  укорененной в ходе эволюции составляющей нашего бытия.


1. Cornelius Tittel: Die Monster des Doktor Frank Schirrmacher, адрес в интернете: http://www.welt.de/kultur/article113687605/Die-Monster-des-Doktor-Frank-Schirrmacher.html (проверено 19.02.2013).

2. Andreas Zielcke: Vom Sieg eines inhumanen Modells , адрес в интернете: http://www.sueddeutsche.de/kultur/frank-schirrmachers-ego-das-spiel-des-lebens-vom-sieg-eines-inhumanen-modells-1.1601727 (проверено 19.02.2013).


Lesen Sie diesen Aufsatz auf Deutsch

Read this article in English

Frank Schirrmacher: “Ego – Das Spiel des Lebens”, Karl Blessing Verlag, München 2013, 352 Seiten


Франк Ширрмахер подвергает прямо-таки апокалиптической критике механизмы финансового и коммерческого рынков, точнее методы, которыми они нас делают беззащитными – и получает противоположные отзывы: Газета «Die Welt» делает из него параноика, чьи заговорщические теории оказываются невосприимчивыми к фактам и контраргументам ¹, а «Süddeutsche Zeitung» хвалит его как критика капитализма нового поколения, оставившего позади устаревшие левые теории 68-ников ².

Основная идея теории игр, состоящая по Ширрмахеру в том, что люди все делают лишь для собственной выгоды, стара как мир. В этом отношении не может быть и речи о том, что мы «столкнулись с этим образом мышления» только сейчас. Идея эта не может быть ни доказана, ни опровергнута, так как она, как правило, выражает образ мышления не наблюдаемого, а наблюдателя. Ширрмахер впадает в панику, не находя больше в мире человеческих стандартов – и возлагает вину за это на анонимные силы, на алгоритм. Но разве в экономике были когда-либо действенны человеческие стандарты? Тому, кто прослеживает вариации книги (так как о терпеливо выстраиваемой аргументации не может быть и речи), снова и снова встречается ее центральный лейтмотив: обещание полного исполнения желаний в случае безоговорочного подчинения правилам информационного капитализма. Это Мефистофель XXI века, и вполне стоит прочитать книгу, чтобы узнать, как Фауст поддается этому искушению, но все-таки спасается – силой межличностоных отношений, которая все же существовала, несмотря на всю алхимию, употребленную на ее производство.

Говоря по существу, читать эту книгу не стоит. Ширрмахер кормит читателя цитатами и событиями, заклиная их революционную силу наподобии мантры. Он не аргументирует, а полагается на то, что шквал аргументативно не связанных друг с другом единиц информации внушит читателю чувство неизбежности. В этом отношении он сам провиняется в том, в чем он обвиняет основывающийся на теории игр дигитальный мир: в подмене комплексного целого большим количеством единичной информации.

Стоит, однако, обратить внимание на проблему, скрывающуюся за катастрофическим сценарием Ширрмахера. Конечно, к конспирологическим теориям следует относиться осторожно. Действительность, как правило, оказывается более комплексной, чем ее понимание в таких теориях. Возведение серых кардиналов и сумасбродных ученых в статус вершителей судеб читается как признание в беспомощности перед лицом анонимных механизмов, которые, как кажется, все более нас себе подчиняют. Может быть, Ширрмахеру следовало бы написать скорее роман, некоего рода «Момо» для взрослых – ведь именно Михаэль Энде вспоминается при чтении Ширрмахера. «Серые господа», овладевающие нашим мышлением, умело пользующиеся нашим стремлением к признанию, к выгоде и к эффективности – и тем самым лишающие нас нашей человечности. Правда, у Ширрмахера, во-первых, не хватает как раз главной героини – Момо, необъяснимым образом невосприимчивой к козням «серых господ», и поэтому способной избавить мир от их господства. Во-вторых, проблематичным мне кажется и сам роман, обладающий слишком уж односторонней «моралью», нетипичной для Михаэля Энде. Тоже самое и у Ширрмахера. Но разве кто-нибудь захочет становиться на сторону «серых господ», или, соответственно, теории игр? Разве не совершенно ясно, что именно она является безличной маской зла? Возражение рецензента газеты «Die Welt» здесь вполне закономерно: Теория игр не может быть «злой». Она апеллирует к нашему стремлению выиграть, но жизнь учит нас, что главного приза все равно можно добиться лишь потерпев самое прекрасное поражение из тех, что уготованы нам жизнью…

Предостерегающая критика имеет право быть односторонней. Ей не обязательно, как литературе, всегда учитывать и другую сторону, ее назначение – открыть дискуссию, она требует и получает ответные реплики. Пока что они, правда, носят рефлексивный характер: это либо рефлексивное оправдание втоптанного в грязь свободного рынка, либо рефлексивная поддержка кассандровского крика. Возможна ли взвешенная оценка нарисованного Ширрмахером призрака? Попытаюсь ее предпринять.

Для начала я возьму одно из ключевых понятий в книге Ширрмахера – дигитализация, а также один из аспектов, справедливо выделенный в рецензии «Süddeutschen Zeitung»: сведение действительности на ее «информативный характер» происходит в том чесле и благодаря растущему применению компьютерных технологий обработки данных. «Общество знания» следует «сияющему пути» цифровых баз данных. Доказать прямую причинно-следственную связь между чрезмерным использованием компьютера и сдвигом в школьном и университетском обучении в сторону «передачи знаний» было бы наверное нелегко. Гораздо очевиднее все более разрастающееся соединение научно-исследовательской практики, в том числе и в гуманитарном секторе, с данными и их огромным количеством: новомодное словечко «digital humanities» прямо-таки гипнотизирует исследователей. Этот метод, конечно, не только чрезвычайно успешен, но и сам по себе не «зол». «Знание» необходимо, а с помощью характерных наборов данных и группировки информационного материала вполне можно получить ценные познания. «Дигитальность» не является изобретением эры информации, она была движущей силой уже в эпоху Просвещения.

Можно ли тогда считать предостережение Ширрмахера беспредметным? Нет. Но Ширрмахер не учитывает всегда доступную альтернативу – маленькую девочку Момо, и ту силу, которая позволяет ей противиться «серым господам». А эта сила, которая присуща каждому из нас, как раз и ставит под сомнение апокалипсис Ширрмахера, его вариант заката Европы. Снова пришло время для корректировки, как в конце XVIII века, когда романтики протестовали против тотальной дигитализации человека в эпоху Просвещения. Ведь помимо своей дигитальной идентичности, обеспечиваемой логикой разума, человек обладает еще и аналоговой идентичностью, которая ему позволяет, во-первых, налаживать человеческие отношения, и, во-вторых, не только знать, но и понимать. Гегель, не являясь романтиком, аргументировал против тотализации знания и информации: «Знание» чего-либо еще далеко от его «понимания». Понимать – значит связывать, и как раз не большие накопления данных, а наблюдения, сделанные мной самим. Понимать – значит связывать не отстраняя себя как наблюдателя. На дигитальном уровне это невозможно: компьютер не осмысляет себя как наблюдателя, эту роль мы должны играть сами, но мы уклоняемся от нее, потому что понятое больше не имеет чисто цифровой характер, оно зависимо от меня. Не в том смысле, что оно подчиняется моей субъективности, а в том, что я принимаю ответственность за понятое мной, что мне более не возможно выбраться из этой связи. Цифровой мир соблазняет нас отказаться от ответственности во имя «объективности», повсюду задающей тон в наше время, например, в понятии безальтернативности.

Связывать аналогово значит создавать отношения и, следовательно, всегда – брать на себя ответственность, а это сразу же выводит за пределы эгомании теории игр. Способному вступать в отношения не страшны Amazon и Facebook, он не станет воображать, что у него много друзей потому только, что его часто заносят «в закладки» в социальной сети. Он, правда, знает, что и его можно соблазнить, но он также знает, что все дигитальные искушения в конечном счете оказываются лишь суррогатами единственно истинного стремления: стремления к сообщности с другими людьми. И он знает, что он живет независимо от всей цифровой информации, собранной о нем, что Amazon, в отличие от дьявола в «Холодном сердце» Вильгельма Гауфа, не сможет овладеть его душой. И он может спокойно ожидать не настолько уж дигитального будущего – будущего, в котором люди снова возвращаются к диалогу, к диалогу не только с другими людьми, но и с природой, говорящей к ним, если только ее не оцифровывать; к диалогу с историей, внутренняя целостность которой исчезает в процессе ее дигитализации; к диалогу с искусством, самой радикальной формой отрицания дигитального, когда-либо созданной человеческой культурой.

Но прежде чем с отвращением отвернуться от всего дигитального и приписать всю культуру аналоговой стороне мышления, следует вспомнить, что без «дигитальности» не было бы логики, а значит и рационального познания и знания вообще. Знание и понимание соревнуются в нашем мышлении и золотой середины здесь, кажется, не найти, но, слава Богу, опасности исчезновения одного в пользу другого тоже нет. Итак: да – корректировке курса, особенно в педагогике, потому что знанием без понимания не только нельзя достучаться до умов детей и подростков, но простая «передача знаний» никак не способствует и развитию той ответственной самостоятельности, которую мы называем личностью. Корректировке подлежит и наша политика, слишком уж исключительно считающая «здоровую экономику» условием благосостояния общества, и забывающая при этом другую сторону. Нет – апокалиптическим настроениям и заговорщицким теориям, потому что эгоизм, действительно составляющий часть человеческой природы, не является ее определяющим фактором. Человек, как и орангутанги и дельфины – социальное, способное к эмпатии существо и измышления теории игр никак не смогут лишить нас этой  укорененной в ходе эволюции составляющей нашего бытия.


1. Cornelius Tittel: Die Monster des Doktor Frank Schirrmacher, адрес в интернете: http://www.welt.de/kultur/article113687605/Die-Monster-des-Doktor-Frank-Schirrmacher.html (проверено 19.02.2013).

2. Andreas Zielcke: Vom Sieg eines inhumanen Modells , адрес в интернете: http://www.sueddeutsche.de/kultur/frank-schirrmachers-ego-das-spiel-des-lebens-vom-sieg-eines-inhumanen-modells-1.1601727 (проверено 19.02.2013).


Lesen Sie diesen Aufsatz auf Deutsch

Read this article in English

Tags: , , , , , , , ,

Leave a Comment